© Наталья Егорова, март 2009
Самая уродливая
ШОУ УРОДОВ
Два слова, криво намалеванные на щите, оказались так созвучны метаниям последних дней, что я рассмеялся. На ловца и зверь бежит: где еще искать самую уродливую женщину, как не в передвижном балагане!
Я купил у скрюченного человечка на входе билет - пять грязебаксов, от скромности ребята не умрут - и шагнул на территорию непритязательного шоу.
Половина десятого - слишком рано для грубых развлечений. Двое в синих комбинезонах устанавливали чертово колесо, двигаясь с грацией заржавевших роботов. У облупленного силомера сонная девушка жевала хот-дог. Рот у нее был измазан кетчупом, как у вампира из низкобюджетного 3D. Я изумленно озирался по сторонам: вот уж не думал, что подобные передвижные шоу существуют на самом деле, а не только в видеоужастиках.
Палатка, где нужно набрасывать кольца на штыри с числами. Палатка, где нужно сшибать мячами пирамидки. Палатка, где нужно с завязанными глазами воткнуть полосатый штырь в глаз нарисованного клоуна. Палатки, где стреляют из водяных пистолетов и пластмассовых луков, где швыряют дротики и кусают висящие на нитках яблоки, блестящий от дождя столб, на который предполагается залезать - неужели на Черной Грязи найдутся простаки, которым этот балаган придется по нраву?
Комната смеха - за линялой занавеской виднеется ряд кривых зеркал. И это считается смешным? Пещера ужаса: ржавые вагончики дохлыми жуками застыли у входа. Рыжий детина подкрашивал шею безголовой кукле, бездарно имитируя скол кости и кровавые потеки.
Бледная кукольная ладонь безжизненно моталась, шлепая его по колену.
Толстая девица в белесом трико водила по кругу двух пони со свалявшимися гривами.
Похоже, я был здесь единственным посетителем, но никто не обращал на меня внимания. Спрашивать дорогу казалось неловким, и я плутал между палаток и вагончиков: снова вышел к чертову колесу, свернул в аллейку с механическими игрушками напрокат, продрался через стаи железных лошадок, утят и поросят на колесиках, вышел к свалке у забора, вернулся, повернул еще куда-то... и очутился перед шатром с уродами.
В росписи на брезентовых стенах видна была та же рука: только здесь художника не стоило упрекать за искаженные лица и лишние пальцы на руках. Я отдал еще пять грязебаксов унылому лилипуту на входе и шагнул в сырую полутьму.
Уроды сидели в огороженных шнурами брезентовых каморках, как звери в клетках. Жалкое подобие уюта - складные пляжные кресла, крохотные столики, лампы точечного света, стопки газет - не делало из закутков комнат, а лишь подчеркивало балаганную убогость.
"Самый толстый человек" играл на наладоннике, и монотонный писк, с которым сыпались фигурки, неимоверно раздражал. "Двухголовый монстр" читал глянец, словно нарочно подчеркивал ужасающую разницу между ретушированными модельками на фотографиях и собственной чудовищной внешностью. Вторая голова, торчащая из левого плеча, срослась с основной вдоль виска; она моргала глазами и разевала рот, но судя по форме черепа, мозгов ей не досталось.
"Бородатая девочка" оказалась немолодой карлицей, "русалка" демонстрировала волосатые ноги, сросшиеся от колен в омерзительное подобие крокодильего хвоста. Впрочем, семи неведомым Филли нельзя было отказать в чувстве юмора: на каморке с анорексичной* женщиной, бесстыдно демонстрирующей анатомию костей, едва прикрытых красным бикини, висела табличка: "Жертва рекламы похудения".
Мне становилось трудно дышать, то ли от духоты, то ли от усталости, то ли от чудовищной концентрации уродств. В принципе, можно было отзваниваться Ишизаве: если его не устроит и "русалка", значит он сам не знает, чего хочет. Но для очистки совести, я прошел шатер до конца, до последней - самой просторной - каморки, где увидел...
Ее нельзя было назвать просто уродливой. Безобразие в ней переходило за ту грань, когда оно вызывает отвращение. Она казалась извращенным произведением искусства.
Все лицо ее, как резиновая маска, было скошено на сторону и искажено: один глаз почти стек на щеку, другой прятался в вишневых наростах, гроздями стекающих со лба. Вторая щека поросла серой чешуей, шелушащейся и хлопьями ссыпающейся на плечо. Вместо носа растопырилось нечто вроде коралла - плотное сплетение веточек в синих жилках. Половина скальпа выдавалась в сторону, и безволосая кожа обрисовывала мозговые извилины, точно черепной коробки под ней не было. Зато с другой стороны курчавилась густая рыжая поросль, старательно зачесанная за вздутое обезображенное ухо.
Табличка сообщала: "Антуанетта, королева уродов".
Напыщенное величавое имя шло ей, как бегемоту крылья. Нет, как золотое ожерелье крокодилу. Мечта тератолога**, воплощенное безобразие, она ужасала и завораживала. Господи, да она будет сниться мне до гроба!
Чудовище оторвало взгляд от газеты, подняло на меня глаза и хлопнуло в ладоши. На правой руке у нее было два больших пальца, торчащих в разные стороны, на левой - средний и безымянный срослись в лепешку.
- Привет, красавчик, - сказала она низким с хрипотцой голосом, за который удавилась бы любая блюзовая певичка. - А я давно тебя жду.
Ее темный глаз увеличился в размерах, вспыхнул нестерпимым огнем, электронный писк остро всверлился в уши - и разом упали сумерки.
Вдоль потолка загорелась цепочка тусклых лампочек. Уроды шуршали в своих каморках, выбрался в коридор толстяк с охапкой эльбума: игрушка продолжала устало попискивать у него из кармана. Выползла русалка, шлепая по полу ладонями в толстых перчатках - как гигантскими жабьими лапами. Гадкий хвост был упакован в подобие чехла и волочился следом.
Я что, проторчал здесь целый день? В обществе двухголового монстра, бородатой девочки и русалки? Возле этого монстра?
В висках отчаянно стучало. Я должен был что-то сделать, но никак не мог вспомнить, что. Кажется, позвонить кому-то... насчет работы? Денег? Насчет какой-то фотографии, кажется? Пол качнулся, я едва успел ухватиться за хлипкую стойку шатра: неладное творилось не только со временем, но и с пространством.
- Вам плохо? - донеслось, как сквозь вату. Карлица с печальными старушечьими глазами отклеивала фальшивую бороду.
Я помотал головой, отчего тряпичные стены затеяли хоровод.
- Я его провожу, - убийственный блюзовый голос позади. Я покосился за спину.
Королева уродов оказалась на голову выше меня - настоящая великанша. Тяжелая грудь под бесформенным балахоном мягко колыхнулась, когда она отодвинула кресло и выбралась наружу. Желудок мой сжался в ледяной комок, когда я понял, что это сейчас прикоснется ко мне.
Я отшатнулся, но тщетно: сильная лапа сжала мою руку выше локтя, мягкое бедро коснулось с тошнотворным намеком.
- Не понимаю, - пробормотал я, защищаясь от растерянности звуком собственного голоса. - Целый день прошел?
- Не то, чтобы прошел, просто так удобнее, - ласково сообщила монстриха, таща меня к выходу. Казалось, уроды пялятся вслед со смесью злорадства и сочувствия.
На улице обнаружилась ночь - опять? - и лихорадочная деятельность. Здоровяки в рабочих комбинезонах тащили грязные ящики и гигантские решетчатые конструкции, девушки с немытыми головами вытрясали опилки из блеклых ковриков, кудлатая шавка неистово чесала задней лапой за ухом.
Наверное, если бы от чудовища несло потом, меня стошнило бы прямо здесь. Но от нее пахло травой, росой и чем-то неуловимым, напоминающим о солнечном утре. Голова кружилась. Наверное, поэтому, я не сразу понял, что она тащит меня вовсе не к выходу. Лишь когда в нос ударил мускусный животный запах, а в щиколотку больно ударил край ступеньки, я опомнился и затрепыхался.
- А ну, тихо! - прикрикнула она на меня, как на щенка. И швырнула куда-то в темноту.
Это был перегороженный надвое вагончик: тусклая лампа на потолке осветила невысокую загородку, за которой возилось и фыркало большое животное. Может быть, пони. Я валялся на куче листьев, сухих, но еще хранящих терпкий древесный запах, желудок сводило от мгновенного понимания: какая бы участь ни была мне уготована, радоваться будет нечему.
Я вскочил... попытался вскочить, но чудовище мягким толчком отправило меня обратно. И захлопнуло за собой дверь. Ужас придал мне силы, я попытался ударить и едва не умер от омерзения, когда кулак с липким чавканьем врезался в набрякшие вишневые наросты. Ответный тычок отправил меня к стене; треснувшись затылком, я впал в ступор.
Она хрипло расхохоталась.
- Да ты еще брыкаешься, красавчик?
По ее щеке текла розовая слизь из расквашенной грозди.
Монстриха включила еще две лампы на потолке, отчего пони за перегородкой шумно встряхнулся и заржал. В оцепенении, какое бывает в страшных снах, я глядел, как чудовище неторопливо сбрасывает одежду, обнажая пухлую белую грудь с крупными темными сосками, толстый живот, складками стекающий к бедрам. Глубокая тень легла между жирных ног, когда последние тряпки упали на пол.
- Ну же, красавчик, - она похотливо огладила себя по груди. - Ты же сам этого хотел.
Я не аскет, но и не секс-машина. Меня вполне устраивает Молли, которая относится к постельному аспекту своей работы с той же серьезностью, что и к разбору писем. Я бываю в киберсалонах, но не люблю эрофант вроде "Инсектоамазонок". Словом, извращения мне чужды. И этот омерзительный кусок мяса не мог, не должен был вызывать ничего, кроме брезгливости. Но вжавшись в стену, онемев от омерзения, я чувствовал, как горячая волна нарастает внизу живота, как предает меня собственное тело, восставая навстречу чудовищу, в котором само - помимо рассудка - угадывало женщину.
- Давай, красавчик.
Она приплясывая двигалась ко мне, колыхались жирные складки, тени метались по белой коже, расчерчивая ее шаманскими символами. Запах листвы стал почти нестерпимым.
- Краса-авчик...
Разум мой истошно вопил от ужаса, но тело уже поддавалось древним инстинктам; шевелилась, твердела, наливалась болезненной тяжестью плоть, сводило мускулы от безумного желания.
Я зажмурился, но и перед мысленным взором стояло чудовищное лицо. Я вытянул руки в попытке защититься - беспомощный бесполезный жест. Ладонь наткнулась на упругую прохладную грудь, скользнула по коже, оказавшейся неожиданно бархатистой; ткнулся в пальцы твердый набухший сосок, одежда будто сама отползла в сторону, мягкая тяжесть навалилась сверху, пухлые бедра поймали меня в плен, и войдя в горячую влажность ее лона, я закричал, сам не понимая, от ужаса или восторга.
Монотонный шум проник в уши одновременно с ощущением влаги на лице. Я медленно просыпался и, вспоминая страшный сон, едва не плакал от облегчения, что он оказался всего лишь зыбкой иллюзией.
Но каков кошмар!
Я открыл глаза и несколько минут не мог понять, отчего потолок так высоко и что за вода с него сыплется. Потолок? Небо... листья... Я вскочил, как подброшенный и затрясся, когда холодный ветер коснулся обнаженной кожи.
Широкая простыня - сейчас изгвазданная и скомканная - разостлана прямо на земле посреди площади. И ни души вокруг, ни единого предмета не осталось от недавнего пребывания балагана - ни обрывка билета, ни забытой детали конструкции. Только черная грязь взрыта ногами и гусеницами, да кое-где остались дыры от опор.
Уехали и бросили меня здесь. Голого, без кредитки, без моба, вдали от дороги. С липкими потеками на бедрах и дрожащими от напряжения коленями - воспоминанием о животной страсти. С грязной коркой на груди и животе; в грязи даже предавший меня орган, сейчас уныло съежившийся от холода.
Я действительно занимался любовью... о черт, о какой любви может идти речь! Я трахался... да нет же, меня попросту изнасиловали. И кто - самая уродливая женщина, какую только можно себе представить, настоящий монстр.
Я рухнул на четвереньки в грязь, и меня вырвало.
В постели с монстром - как заголовок низкопробного чтива. Но хуже того, на задворках сознания таилась нелепая гордость удовлетворенного самца: не сплоховал же, сдюжил, показал себя во всей красе. И от этого дурацкого самодовольства меня снова затошнило.
Домой и сразу же к психотерапевту. Пусть он объяснит происшедшее каким-нибудь эдиповым комплексом, подсознательным страхом кастрации и неосознанным влечением к видеозвезде столетней давности. Пусть будет даже раздвоение личности, густо замешанное на паранойе, лишь бы поверить, что все - лишь кошмар, порожденный больным разумом.
Страшно вспомнить, как я добирался до города.
Я полчаса стоял под горячим душем. Мне всюду чудился душный запах недавней страсти, казалось, я все еще покрыт своим и ее потом, и я едва не до мяса стер кожу в попытке избавиться от воспоминаний.
Я задавил кошмар, загнал его в глубину черепной коробки и завалил горой сиюминутных мыслишек: заскочить вечером в "Поющего птеродактиля" и заказать три пшунтуна подряд, не пропустить матч по хенд-слалому (мгновенное воспоминание о ползущей на руках "русалке" я загнал обратно), разобрать кучу спама и сдать эльбум в переработку, отправить белье в прачечную... на этом месте пришлось вспомнить о грязной простыне, я трусливо споткнулся об эту мысль и забарахтался в тщетной попытке обрести интеллектуальное равновесие.
Не было ничего! Не могло быть, потому что так не бывает! Ни-ког-да!
На худой конец, я согласен допустить, что меня отравили галлюциногеном.
Документы можно восстановить. Моб-айди тоже. Видимо, меня попросту ограбили: пшикнули в лицо из баллончика, раздели догола и бросили в парке. А вся остальная чертовщина - только наркотический бред. Королева уродов, ха!
Балаган. Самая уродливая женщина. Ишизава.
Меня бросило в пот. Вот, что я мучительно пытался вспомнить. Я нашел ишизавовскую уродину и прошляпил ее. Пять тысяч замечательных хрустящих галактов растворились в дожде. А может, не нашел, а сконструировал индивидуальную галлюцинацию из бесплодных поисков и усталости?
Черт с ними, с деньгами. Черт с ней, с рекламой, и с филиалами агентства, и со всеми уродинами во Вселенной. Надо отказываться от дальнейших поисков, благо аванса я не брал... я даже готов оплатить все билеты, которые он мне присылал, лишь бы разделаться с кошмаром последних недель.
Когда такси завернуло за угол, я не поверил своим глазам.
"Без ретуши" занимало крохотный офис в пафосном пятиэтажном здании, облицованном черным пластиком "под мрамор". Рядом с этим домом на углу мок под вечными дождями неуютный маленький сквер.
Сейчас сквера как не бывало.
На месте него выросло трехэтажное, сверху донизу зеркальное здание: из фасада выпячивались два пухлых слившихся в экстазе сердца омерзительно-розового цвета; крышу венчали омытые дождем амурчики; тяжелый балкон над входом поддерживали кариатиды самого сексапильного вида.
Я окончательно онемел, узрев громадную неоновую вывеску:
АГЕНТСТВО "БЕЗ РЕТУШИ"
Входя, я треснул кариатиду по коленке. Боль в разбитых костяшках убеждала, что это не сон. Но все остальное...
- Здравствуйте, мистер Ким.
- Добрый день, мистер Ким.
- Мистер Ким, кофе?
Я ошеломленно заглядывал в уютные кабинеты: розовые, в рюшечках и цветах - для глупых девиц, элегантные, с кожей и темным деревом - для богатых ловеласов, в вариантах хай-тек и барокко, с уклоном в ротанг и рисовую бумагу, фантазии из стекла и бронзы - на любой вкус. Представительные мужчины и ослепительные девушки носили на лацканах бейджи с розовыми сердцами.
- Здравствуйте, мистер Ким.
Я обалдело кивал.
Мой кабинет - мой новый фешенебельный кабинет - разместили в самом центре, точно ядро в орехе. Три секретарши занимали просторную приемную: блондинка поздоровалась, не переставая тарахтеть по клавиатуре, брюнетка возилась с буклетами - судя по преобладанию розового, нашей новой рекламой; и только Молли... я и не подозревал, что буду так рад увидеть ее милое пустое лицо.
- Мистер Ким, это передали для вас.
Моб. Кредитка. Пакет с тряпками, из которого пахнуло мускусом - моя одежда. И старая визитка "Без ретуши", на обороте которой твердым мелким почерком написано:
"Все, как ты хотел, правда, красавчик?"
- Мистер Ким, это по поводу распространения программы. "Галактрон" и "Аргон инкорпорейтед", - блондинка протягивала трубку.
Голова кругом!
Ишизава явился через два часа. К тому времени я уже слегка привык к перемене обстановки, но еще боялся задумываться о ее происхождении. Из приемной донесся возмущенный писк, что-то с грохотом упало, и разъяренный миллионер ворвался в кабинет.
- Ты нашел ее!
- Сэр...
Попробуйте держаться с достоинством, когда на вас несется монорельсовый поезд.
- Ты нашел ее и забрал себе! - он грохнул кулаком по столу, расплескав кофе на бумаги. - Ты должен был найти ее для меня!
- Вы же ничего не объяснили...
- Не хватало еще! Ты бы забрал ее себе... - проорал Ишизава и запнулся, осознав, что пришел к тому же итогу. Раздражение, гнев, ярость мелькнули на его лице, из-под респектабельной маски высунулась звериная харя, и стальные пальцы сомкнулись на моей шее.
Шкафообразная тень упала на стол.
- Сэр, вывести его?
Хватка сразу ослабла. Я опустился в кресло, потирая саднящий кадык.
- Не сейчас. Но будьте поблизости.
Человек-фейерверк в бессильном гневе сжимал кулаки.
- Я бы на вашем месте успокоился, Ишизава, - примирительно заметил я. - У меня все равно не было выбора, когда я ее нашел. Я бы сказал, она выбрала за меня.
- Ты дурак, - буркнул он.
- Да ну!
- Придурок. Брачное агентство... тьфу!
Я пожал плечами. Не в моих привычках бить лежачего.
Ишизава склонился над столом, приблизил ко мне багровое лицо и прошипел:
- Ты ведь мог захотеть чего угодно. Создавать новые планеты, стать властелином галактики, получить бессмертие... а тебя хватило только на придурочную брачную контору!
И тогда я понял.
- Вы тоже прогадали, правда?
Он отшатнулся, тяжело дыша. Потом молча развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью.
Я подобрал с пола его бумажный блокнот и вышвырнул следом, успев заметить список планет на последней странице. Я был слишком возбужден, чтобы анализировать, но некая странность сразу бросилась в глаза - не фешенебельные курорты, не монополисты, половина зачеркнута... о, черт!
Я бросился в приемную, но Ишизава уже исчез вместе с блокнотом. С драгоценной страницей, на которой была уже вычеркнута Черная Грязь.
Я мог захотеть чего угодно. Чего угодно - слова щекочут язык: че-го у-год-но. Вселенский карт-бланш. О да, за это можно заплатить и такую цену...
"Такую цену? А что такого в цене?" - ожил внутренний голос. - "Подумаешь, ночь с толстухой! Лицо... ну, с лица воду не пить, а как женщина она даже пикантна. И ведь любое желание, бестолочь - совершенно любое!"
Я запомнил несколько незачеркнутых планет из ишизавиного списка: Парадиз, Миттель, Ирландия-6, Афродита, Тамерлан. Кстати, бизнес теперь налажен, "Без ретуши" вполне можно оставить на управляющего, а договоры на продажу программы - ну, эти можно заключать и дистанционно...
Я ведь давно собирался попутешествовать, а?
Рамон Ишизава устало откинулся на спинку эргономичного кресла в собственном космолайнере. Придурок, о боже, и этот тоже оказался полным придурком. Брачное агентство, надо же!
В следующий раз надо будет бабу нанять для поисков.
Он непременно найдет самую уродливую. Не на этой планете, так на следующей, список еще велик. Не сейчас, так через десять лет. И тогда... о, он знает, чего пожелает тогда.
Не зря же он столько лет учился мечтать!
* Анорексия - нервное заболевание, так называемая "боязнь полноты"; характеризуется, кроме прочего, значительной потерей веса. [Назад]
** Тератология - наука об уродствах, то есть отклонениях в строении организмов, обусловленных, главным образом, нарушениями зародышевого развития. [Назад]
  | На сайте это произведение прочитало 2219 человек |
Поделитесь мнением об этом произведении